Меликов Давид Захарович

14:37, 9 ივნისი 2026-ის ვერსია

Меликов, кн. Давид Захарович

«С самого детства и в течение всей своей жизни кн. Д.З. не только ясно сознавал, но и глубоко чувствовал себя неподдельным настоящим русским человеком, будучи в то же время кровным, весьма типичным грузином по национальности, яркие черты которой весьма выпукло отражались в особенностях его духовного облика. Он совершенно не чувствовал и вовсе не понимал, чтобы тут могла быть какое - нибудь противоречие. И не то, чтобы он отрекался от своей природной национальности, не то чтобы он в чем-либо или как-либо относился к ней презрительно; напротив того, люди близкие по крови, ему были всегда особенно близки и дороги, их судьбы имели для него важнейшее значение. Но от просто, оставаясь грузином был и настоящим русским.

Все интересы своего кровного племени он полагал в интересах всего Российского государства ... Твердый и несокрушимый монархист по убеждениям, он в русском православном царе видел высшее олицетворение того внутреннего единства, которое в сфере отношений своей народности к России чувствовал в себе... Он ... гордился сознанием своей принадлежности к великому всероссийскому политическому целому.

Его чувства и мысли успели сложиться и окрепнуть еще в те времена, когда русскому обществу была совершенно чуда та подозрительность к так называемым инородцам, семена которой неведомо откуда заброшенные, успели впоследствии дать такой сильный, пагубный рост. Он учился и кончи курс в Петербургском университете в то время, когда культурные задачи русского государства на кавказской окраине стояли вне сомнения, когда смотреть на Кавказ только как на колонию для искусственного ее заселения выходцами из губерний великороссийских и в чем-либо умалять дарованные общие права местным жителям, считалось совершенно невозможным, а вместе с тем заселение это шло естественно и просто.

Тогда не только грузины, сто лет тому назад вошедшие в состав населения России, но и недавно покоренные кавказские мусульмане верой и правдой несли, наравне с природными русскими, службу Царскую, иногда на постах высоких и близких в Престолу. Англичане тогда удивлялись поражавшей их русской объединяющей силе, сравнивая положение наших восточных окраин со своей Индией. Русское же общество совершенно не понимало, чему тут удивляться, ибо никаких искусственных мер и принципиальных задач к обрусению не придумывало и не ставило.

В то время и так называемые сепаратистские стремления казались совершенно исключительной, нелепой затеей редких безумцев, чем и был на самом деле, а потому серьезно никого и не беспокоили; грузины же просили прекратить обязательность преподавания грузинского языка в Тифлисской гимназии за недостатком желающих посещать уроки этого языка. То было в 70-х годах пошлого столетия [19 в.], когда идеальные начала реформ императора Александра II еще жили в правительстве и обществе и руководили ими, несмотря на начинавшуюся уже реакцию.

Подавленное с твердой решительностью безумное и несчастное польское восстание хотя и было свежо в памяти современников, но именно потому, что было подавлено с достойною государства энергией, а затем сопровождалось насаждением русским правительством реформ на благо населения самого Царства Польского - это воспоминание не могло ни в чем изменить общего доверчивого и благожелательного отношения правительства во всем подвластным России народам.

В такое время началась служебная и общественная деятельность кн. Д.З. Меликова. Со всей страстностью своего темперамента принялся он за дело на своем родном Кавказе, мечтая о реформах и улучшениях родного края, - всегда в сторону более прочного, более тесного сближения Кавказа со своей Империей. Проекты о введении земских учреждений в крае, составлявшиеся при его участии в крае, рассчитывались на такую организацию дела, при которой хозяйственное самоуправление, имеющее быть дарованным отдельным губерниям Кавказа, объединяло бы эти губернии с общероссийским управлением, а не выделяло бы весь Кавказ как особое целое. Он знал и ясно понимал, что особенности существующих на Кавказе учреждений должны быть строго оправданы особенностями местных условий и что сохраняемые и вновь вводимые без крайней необходимости отличия в управлении краем только вселяют в население ложное представление об оторванности края от всей России. Кавказ не должен быть чем-то единым, целым и неразделенным. Отдельные губернии, различаясь друг от друга, должны быть рассматриваемы, как отдельные губернии Империи безотносительно к их географической смежности.

Эти начала кн. Меликов мог тогда свободно проводить в своей служебной деятельности, и деятельность эта обещала быть широкой и плодотворной.

Но уже с конца 80-х годов взгляды правительства и русского общества на дело наших окраин существенно изменяются. недобросовестное обобщение редких, вполне единичных, совершенно ничтожных в то время проявлений сепаратистских вспышек, но положение туземца на Кавказской окраине начинает резко выделяться по отношению населения из коренной России, и при том в смысле особого покровительства последнего в ущерб первому. Туземец уже не является вполне равноценным гражданином; он есть, с одной стороны, объект обрусительной политики, с другой - нечто такое, что должно посторониться перед идущим на окраину природным русским. Правительство и общество не удовлетворяются тем естественным заселением русскими края и тем обрусением туземцев, которое стихийно происходило до этого, а возводят это в принцип политики, создавая обидные и ненужные ограничения для местных людей, нарушая традиционную доверчивость русского человека к его иноплеменному соотечественнику и то всегда доброжелательное к ним отношение, которое подрывало всякую возможность успеха сепаратистских стремлений. На Кавказе появляются деятели нового сорта.

Они ищут: «нет ли где измены?!» Им найти ее надо, ибо отдельный случай, например, мальчишеской болтовни о самостоятельном армянском или грузинском царстве, они этими случаями оправдывают новое политическое направление. Под влиянием такого искания и таких обобщений в понятии «туземец» объединяется и смешивается все местное население: и грузины, и армяне, и мусульмане. Исторически враждебные друг другу, эти народности, с точки зрения новой колониальной и обрусительной политики, становятся одинаково вне коренных русских людей, особо от них. Это не прекращает их вражды между собой, но объединяет их в обиде на власть и на ту часть русского общества, которая провозглашает, из бессознательного подражания Западу, плохо понятный, и еще хуже применяемый принцип: « Россия для русских.» Идеалы великой русской империи, как бы забываются, исторические начала имперской политики временно теряют свою силу и значение.

«Туземцы сперва с недоумением, потом с обидой встречают такую неожиданную для них перемену. Но затем эта обида не остается совершенно платонической. Новая политика дает как будто какой-то смысл нелепой сепаратистской агитации. То над чем только смеялись, составляет уже предмет обсуждения и, хотя, конечно, серьезных корней не имеет, - эта агитация кое - где свивает уже не вполне невинные гнезда, что, в свое очередь, как бы оправдывает новый политический курс.

Такое положение края явилось неожиданным препятствием в начинавшейся плодотворной и созидательной служебной деятельности кн. Меликова и обратило эту деятельность, прежде всего, на устранение этого препятствия, - на борьбу с ним [...] В целом ряде записок, поданных им высшему правительству кн. Меликов старался выяснить ошибочность и пагубность принимаемого направления; с другой стороны, понимая очень хорошо, что высшая центральная власть в империи не могла долго терпеть такое положение, он со всей силой своего авторитета и своей аргументации обращался к тем кружкам местного общества, которые начинали прислушиваться к обособительной агитации, всем от него зависящим, стараясь разрушить это гибельное движение.

Но его положение на государственной службе на Кавказе уже становилось ложным и его общественный авторитет при этой его службе, в таких условиях, умалялся. Ему, очевидно, оставалось расстаться с этой службой. Он и выходит в отставку, сохраняя придворное звание. Однако этот вынужденный отказ от государственной службы не есть отказ от деятельности, направленной на пользу государству. Не теряя бодрости и энергии, кн. Меликов вступает в сферу уже исключительно общественной деятельности, в единственно существующей ее форме на Кавказе и становиться весьма скоро наместником губернским предводителем [...] Всячески убеждая правительственную власть в несостоятельности того нового направления, которое все сильнее и сильнее захватывала местные органы власти, он, с другой стороны - удерживает крайне умно и вполне успешно местное грузинское дворянство в полной преданности и уважении к этой власти против начинающихся уже протестов. Все, что только было в силах человеческих сделать для сближения грузинского дворянства с русским, - было сделано кн. Меликовым. Он не жалел на это ни средств, ни труда, ни здоровья. Столетний юбилей празднования присоединения Грузии к России дал повод ему показать в этом деле всю свою энергию. Если бы спокойствие в России сохранилось, кн. Меликову надолго удалось бы устранить все те печальные явления, которые в последствии имели место на Кавказе. Но наступили несчастные 1905 и 1906 года. Не только внешнее буйство их характеризовало, но буйство мысли. Сдерживать отуманенных людей, людей буйной мысли – было задачей почти невозможной. К тому же, благодаря несчастной случайности кн. Меликов к этому времени уже начинает терять здоровье … Но он всё - таки борется. Он возмущается и старается противодействовать всяческий возникшему внезапно ходатайству об автокефалии грузинской церкви. Он понимает и выясняет перед высшим правительством, что религиозного интереса тут почти вовсе нет, что в основе здесь лежит политический замысел, а религия служит лишь прикрытием. Но когда, во время отсутствия кн. Меликова, некоторая часть грузинского дворянства дошла до того, что стала требовать какой-то автономии, - он понял, что далее ему в качестве предводителя делать нечего, и немедленно сложил с себя это звание. Это был жестокий удар для него, крушение его идеалов. Всё же он не преувеличивал значения этого безумия. Он понимал, что это явление временное. Но он уже сам не мог оставаться во главе людей, с которыми так расходился. […] Уже тяжко больной, недели за две до смерти, он, будучи в Петербурге, собрал кружок близких ему лиц и, пригласив несколько членов государственной Думы, высказывал свои политические воззрения о судьбах родного ему края, о лучших способах управления Кавказом для установления той же неразрывной связи с Россией во имя дорогого ему несокрушимого единства Империи. […]

Один из друзей покойного: некролог// Санкт Петербургские ведомости. – 1909. – 7(20) июня, №125. – 1-2.

источник

Сборник сведений к словарю кавказских деятелей (XIX – нач. XX вв.), собранных Евгением Густавовичем Вейденбаумом, известная как «Картотека Вейденбаума»