Бестужев Александр Александрович

Бестужев, Александр Александрович, романист, известный в литературе под именем Марлинского. Родился в 1797 г., учился в Горном корпусе, но курса не кончил;

В 1816 г. поступил юнкером в л.-гв. Драгунский полк; в 1817 г. произведен в прапорщики. По Высочайше конфирмованному 10 июля 1826 г. приговору Верховного уголовного суда, за умысел на цареубийство, личное участие в мятеже 14 дек. 1825 г. и возбуждение к оному нижних чинов, лишен чинов и дворянства и сослан на каторжную работу на пятнадцать лет. В апр. 1829 г. по ходатайству Бестужева, жившего на поселении в Якутске, ему было Высочайше разрешено поступить рядовым в действующие полки Отдельного Кавказского корпуса. В это время шла война с турками. Не желая упустить возможных случаев к отличию, Бестужев с необыкновенной быстротой пролетел путь от Якутска до Эрзерума, куда прибыл в сентябре, но уже к концу кампании. Он успел только в рядах 41-го Егерского полка принять участие в походе к Байбурту и вторичном занятии этого города (27 сент. 1829 г.) В октябре этого-же года он был переведен в Грузинский линейный 10-й батальон, стоявший в Дербенте. В 1831 г., во время осады города значительным скопищем Кази-муллы, Бестужев участвовал в вылазке 21 авг. и первый вскочил на завалы, из которых горцы тревожили гарнизон своим огнем. За это дело было прислано для нижних чинов два знака отличия Военного ордена, из которых один, по приговору товарищей, назначен рядовому Бестужеву. Но Высочайшего соизволения на эту награду не последовало.

Биографы Бестужева утверждают, что жизнь его в Дербенте была невыносима вследствие грубости и придирчивости командира батальона подполковаика Васильева, который всякими способами преследовал бесправного разжалованного. Во время следствия по делу Ольги Нестерцовой, умышленно или нечаянно нанесшей себе смертельную рану в квартире Бестужева 23 февр. 1833 г. Васильев будто бы принял все меры к обвинению Бестужева в убийстве Нестерцовой. Следственное дело об этом происшествии не найдено в архивах, но сохранившийся рапорт Васильева от 13 апр. 1833 г., при котором он представил дело начальству, не подтверждает этих тяжких нареканий на батальонного командира. Сам Бестужев вовсе не считал Васильева таким извергом и зверем, каким его ныне изображают. Он находил его грубым и придирчивым и объяснял эти свойства недостатком ума и болезнью служебной ответственности. В конце 1833 г. после истории с Нестерцовой, Бестужев писал своему брату Павлу от 29 нояб.: «с Васильевым есть средство ладить, и теперь мы с ним хороши». Этого не могло бы быть, если-бы Васильев в деле Нестерцовой совершил те беззакония и подлоги, которые ему приписываются.

Бестужева удручало главным образом сознание безвыходности его положения. Для рядового из осужденных государственных преступников единственным путем к восстановлению утраченных прав было совершение боевых подвигов. Но этот путь, на который влекли Бестужева и природные его склонности, был закрыт службой в гарнизонной части, где он не мог рассчитывать даже на унтер - офицерские нашивки, так как для рядового солдата в его положении требовалось и для этого Высочайшее соизволение. Поэтому все его мечты и хлопоты были направлены к переводу в один из полевых кавказских полков. В 1833 г. ожидал он назначения в Куринский полк, но последовал отказ и вместо того перевели его в Ахалцих, опять-таки в линейный батальон. В Ахалцихе было еще менее надежды на боевое отличие и Бестужев забыв придирки Васильева, просил своего брата Павла выхлопотать, если возможно, отмену приказа о переводе и оставить его в Дагестане, где тогда ожидались военная действия.

Командир Отдельного Кавказского корпуса благороднейший и доброжелательный барон Г.В. Розен принял участие в судьбе Бестужева и разрешил прикомандировать его к одному из полков. Таким образом, с мая 1834 до мая 1835 г. Бестужев находился в походах за Кубанью и 4 июня 1835 г. был, наконец, произведен за отличие в унтер - офицеры с переводом в Черноморский линейный 3-й батальон, а 3 мая 1836 г. - в прапорщики. В 1837 г. был сформирован под личным начальством барона Розена отряд для занятия мыса Адлера на Черном море. Бестужев, служивший тогда в Черноморском линейном 10-м батальоне, получил разрешение участвовать в экспедиции, числясь прикомандированным к Грузинскому гренадерскому полку. Десантный отряд подошел к Адлеру утром 7 июня 1837 г. По числу гребных судов войска были разделены для высадки на три очереди. Бестужев находился в передовой партии, которая немедленно заняла лесную опушку застрельщиками. Подкрепленная тремя ротами, цепь перешла в наступление и наткнулась на большой завал перед аулом, расположенным в лесу. Здесь горцы бросились на наступающих. Капитан Альбранд, не имея ни приказания, ни возможности захватить аул, начал отходить через пересеченный оврагами и заросший колючкой лес. Пять рот приняли на себя отступавшую цель, а горная артиллерия гранатами и картечью остановила натиск горцев. В этом деле убито четыре офицера, в их числе Александр Бестужев. Но тело его не было вынесено и осталось в лесу. Обстоятельство это породило тогда множество предположений, иногда совершенно нелепых, о судьбе Бестужева. Говорили, например, что он бежал в горы и выступил в Дагестане под именем имама Шамиля.

АКТЫ, VШ, 963 - 968; Федоров, Походные записки на Кавказе // КС, III, 80, 81; Андреев, Воспоминания // КС, I, 85 90 - 93, 98; Филипсон, 107, 109, 194; Торнау, Воспоминания о Кавказе и Грузии // РВ, 1869, апр., 701; Гангеблов, Воспоминания декабриста, М. 1888, 188, 202 - 209; Заметки неизвестного о декабристах // Щукинский сборник. М., 1908, 177 - 180; Вейденбаум, Александр Бестужев на Кавказе // Кавказские этюды. Тфл. 1901; КС, VIII, 129; XIII, 313; Koch, Reise, 1843, II, 314 - 315; Берже, А.А. Бестужев в Пятигорске // РС, 1880, окт; Костенецкий, А.А. Бестужев // РС, 1900, нояб; Нордман, Путешествие по Закавказск. краю // ЖМНП, 1838 № 11; Письмо к К. А. Полевому // РА. 1905, окт; Письма // РС, 1901, февр; Семевский, М. А. Бестужев на Кавказе // РВ, 1870, июнь и июль; Вейденбаум, II, 286, 415.

Бестужев, Александр, рядовой Кавказского линейного 1-го батальона. Зачислен в него по Высочайшему повелению (отношение графа Чернышева 3 окт. 1829 г. № 612). Умышлял цареубийство и истребление императорской фамилии, возбуждал к тому других, соглашался также и на лишение свободы императорской фамилии, участвовал в умысле бунта с привлечением товарищей и сочинением возмутительных стихов и песен, лично действовал в мятеже, возбуждал к оному нижних чинов.

Из списка 1831 г.

«На днях ожидаю перевода в Куринский полк, где прекрасный ныне командир, некто Клюке-чудный немец». (Письмо к матери от 27 июля 1833 г., из Дербента).

«Государь император не соизволил, чтобы мне дали крест св. Георгия, назначенный по избранию солдат». (Тоже 17 авг. 1833, Дербент).

«По воле Государя я переведен в Ахалцих в том же роде войск и звании. Меня представляли в Куринский, но не последовало соизволения». (Письмо к сестре 7 дек. 1833 Дербент).

«Я поневоле переведен в Ахалцихский батальон и вероятно, скоро поеду» (Письмо к Я. П. Торсин (Торсан ?), 7 дек. 1833, Дербент).

«Доживаю в Дербенте несколько дней, ибо переведен во 2 - й грузинский линейный батальон в Ахалцих». (Письмо к братьям 21 дек. 1883, Дербент).

«После почти месячной дороги верхом, через трудные горные дороги по дну рек и по гребням хребтов, я здоровый приехал в Тифлис» (Письмо к матери, 3 мая 1834, Тифлис).

«Я произведен в унтер-офицеры» (Письмо к братьям, 28 июля. 1835 г. Пятигорск).

«Время с мая 1834 г. до мая 1835 г. в походах. С Зассом набеги за Кубань в зимних экспедициях». (тоже письмо).

«Мой тройной путь через Кавказ: сперва на границе Аджарии, потом на Кубань, потом на берег Черного моря. Шапсуги» (Письмо к братьям, 1 дек. 1835 г. Откуда ?).

«В Ивановке». (Им же 22 февр. 1836 г. дер. Ивановка).

«0 производстве в офицеры. Гагра и Пицунда» (Из письма братьям, 19 июня. 1836 г. Керченский карантин).

«Осенний поход за Кубань. 10 нояб. возвратились на Кубань. Приказом 18 окт. 1836 г. переведен из Гагр в Кутаис» (Им же 23 нояб. 1836 г. Карантинный лагерь на Кубани).

1836 г. дек.- в Тамани. 1837 г. февр. 23 в Тифлисе служит панихиду по Грибоедову и Пушкину. Май, - в Абхазии, прикомандирован в Грузинский гренадерский полк, ком.-р. стрелкового взвода 2-й гренадерской роты. В Адлер - на фрегате «Анна».

Подробности о смерти // РВ, 1870, июль.

Бестужев, Александр Александрович, (Марлинский), прапорщик черноморского № 10 батальона, убит 7 июня 1837 г. в перестрелке с убыхами при занятии десантом мыса Адлера на черноморской береговой линии.

Обстоятельства, при которых был убит Бестужев, остались невыясненными. Известно, что Бестужев по собственному желанию участвовал в экспедиции, предпринятой под личным начальством командира Отдельного Кавказского корпуса, ген.-адъют. барона Г.В. Розена. Так как Черноморский линейный 10-й батальон не входил в состав десантного отряда, то Бестужев был прикомандирован на время экспедиции к Грузинскому гренадерскому полку. Отряд высадился на мысе Адлере утром 7 июня 1837 г. По числу гребных судов, войска были распределены на три очереди. В состав первой вошли: саперная рота, батальон Мингрельского егерского полка, вся милиция и четыре горные орудия и мортирки. Хотя два батальона Грузинского гренадерского полка были разделены между второй и третьей очередями, Бестужев находился не при них, а в передовой партии. Гребные суда, вооруженные фальконетами, подойдя с первой частью десанта к берегу на близкий картечный выстрела, открыли по лесу сильный огонь, который рассеял горцев по всему лесу. Таким образом, войска свободно вступили на берег: неприятель встретил их только слабым ружейным огнем из леса. Командовавший всем десантом начальник корп. штаба ген.-майор Вольховский немедленно занял лесную опушку застрельщиками батальона Мингрельского егерского полка и милиционерами в числе 150 человек, подкрепив застрельщиков еще одной ротой того-же полка. Цепью командовал старший корпусный адъютант капитан Нижегородского драгунского полка Альбранд. Здесь же находился и Бестужев. Пользуясь густотой леса, поросшего колючим кустарником, горцы приблизились к цепи и завязали с ней сильную перестрелку. Застрельщики и милиционеры, подкрепленные еще тремя ротами егерей, перешли в наступление и наткнулись на большой завал перед аулом, расположенным при самом выходе из леса. Здесь горцы бросились на цепь с шашками и кинжалами. Капитан Альбранд, не имея ни приказания, ни возможности захватить аул, соединил застрельщиков и милиционеров и начал отступление через пересеченный оврагами и заросший колючкой лес, отражая сильные натиски превосходного в числе и ожесточенного неприятеля. Пять рот Тифлисского егерского полка приняли на себя отступающую цепь. Горная артиллерия картечью и гранатами заставила горцев прекратить перестрелку и очистить лес. В этом деле были убиты четыре офицера. В числе их показан и Бестужев. Но тело его, как утверждают, не было вынесено из боя и осталось в лесу.

По рассказу участника дела поручика К. Давыдова, он видел в лесу Бестужева, который стоял, прислонившись к дереву; грудь его была в крови. Давыдов приказал двум солдатам помочь раненому офицеру. Но рассказ этот, исполненный противоречий, ничего не объясняет. Давыдов видел как рубили Бестужева и не оказал никакой помощи и спокойно оставил его тело в лесу.

По делу А.А. Бестужева и Ольги Нестерцовой. Копия из исходящего журнала за 1833 год.

Бумага писана командиром батальона, полковником Васильевым господину ген.-майору Байкову 1-му апр. 13, спр. № 485.

О нечаянном якобы поранении самой себя служившегося во вверенном мне батальоне, унтер-офицера Нестерцова 18-летней дочери Ольги, 23 февр. сего года в квартире рядового Бестужева пистолетом, лежавшим на кровати его под подушкой, я, известясь при вечернем рапорте на другой же день, по утру рано, то-есть 24 числа, предписанием моим за № 236, назначил для производства следствия подпоручика Рославцева, а как рядовой Бестужев квартировал подобно другим нижним чинам в доме обывательском, то быв в том понятии не коснулось ли бы спросить об оном происшествии и самого хозяина дома, в то же время отношением моим за № 268, просил Дербентского коменданта майора Шнитникова к охранению постановленных законами прав, назначить со стороны гражданской депутата, но Шнитников не снесясь со мной, в тот же самый час случившегося происшествия по донесению ему квартирной коммисии распорядился сам составить следственную коммисию из одного секретаря или письмоводителя его, Тернова и другого заведывающего помянутой квартирной комиссией, поручика Корабакова, а 24 числа отношением своим за № 418, уведомил меня о том распоряжении своем просил описать с того обыденного его следствия выписку и что он по отношению моему для вторичного преследования командировать чиновника надобности уже не находит, в таком случае я и еще таковым же отношением моим от 26-го февр. за № 279, повторял ему о высылке просимого мной депутата, присовокупил при том, что если не угодно будет исполнить требования оного, то я, дабы не тратить перепиской времени, прикажу произвести оное без депутата его, на против чего майор Шнитников от 27 февр. за № 426 пишет, что следствие произвесть предписано им коллежскому секретарю Тернову с поручиком Корабаковым на оснований полковничей инструкции 1764 года 2 главы 12 пункта, в тот же час, когда оное случилось, дабы при жизни раненой девицы узнать от нее настоящую истину, а что не дано знать о том мне, то потому, что он, Шнитников, якобы не предполагал, чтобы не было мне известно о происшедшем во вверенном мне батальоне и что я не пришел к нему с уведомлением о каковом происшествии по мнению его за силой воинских процессов 2 части 1 главы 1 пункта и друтих каких-то узаконений, хотя и не должно бы производить вновь переследование, но как будто-бы уважая настоятельности моей, и удалить от всякого со стороны моей на следственную его коммисию командировал со стороны гражданской опять того-же первого своего следователя Тернова. Не отвергая сего назначения его, Шнитникова, отношением моим, от 1-го марта за № 318, сообщил ему что и я предписал произвести следствие тоже соображался с полковничьей инструкцией на основании не на 2 главы 12 пункта, а на 1 главе и 1 пункта воинских процессах 1 части 3 главы 2 пункта, из коих в последнем узаконении сказано: «разного состояния люди по правилам закона, судятся там, где кто ведал», каковое следствие по окончании и буду обязан представить по своей команде, между тем назначенный мной для производства оного подпоручик Рославцев рапортом от 6 марта за № 7 донес мне, что назначенный со стороны гражданской следователь Тернов неизвестно с какого повода при разных нелепых выражениях старается но открывать, а затмить истину, чему доказательством он Рославцев поставлял, что рядовой Бестужев на пристрастном допросе без депутата деньщика, штабс - капит. Жукова осмелился мне на него жаловаться, почему и просил вместо того Тернова прикомандировать к нему двух посторонних офицеров, кои бы не были обязаны с Бестужевым никаким дружеством, вследствие чего я отношением моим того-же числа за № 328 и просил майора Шнитникова назначить вместо Тернова за депутата другого, но он Шнитников таковым же отношением от 9 марта за № 501, не уважив требованию моему уведомил, что подлинное дело по распоряжению его, Терновым, произведенное с мнением своим представил на утверждение высшему начальству и вместе с тем спрашивает от военно - окружного в Дагестане начальника господина ген.-майора Коханова разрешения следует ли назначить вместо Тернова другого следователя; я же не находя против него действия подпоручика Рославцева, тем более, что происшествие сие случилось во вверенном мне батальоне, а не между подведомственными майору Шнитникову татарами, следовательно, никто другой кроме меня не обязан озаботиться по сему важному предмету открытием настоящего события, к тому же зная и прежний поступок Бестужева, обнаруженный в числе государственных преступников от 13 марта за № 351, уведомил господина майора Шнитникова, что представлением его ген. - майору Коханову дела я нимало не обижаюсь, а ожидаю окончания последнего.

Изъясняя для сведения вашего превосходительства вышеупомянутую переписку мою с майором Шнитниковым, наконец, рассмотрел я и полученное при рапорте подпоручика Рославцева, от 30 марта за № 18, следственное о том происшествии дело и отобранная им у рядового Бестужева подушка, соображая с перепиской майора Шнитникова замечаю, что цель и желание его было ускорить без ведома моего со своим следствием (ныне ген.-майором Кохановым за разными неясностями возвращенным) было то, чтобы уклонить других от справедливости, и хотя пораненная девица пред смертью своей показала следователю в допросе своем, что несчастью таковому она сама причиной; быв с Бестужевым коротко знакомы, но как заряженный пистолет лежал под подушкой дулом к стене, а не вдоль кровати, то если оный от резвости ее сделал выстрел не иначе, как в ту же самую стену и мог бы повредить пыжом и те подушки, под коими он лежал, или опалить платье умершей, в коем она в то время находилась, но сего ни на каком предмете и даже на теле ее ожоги кроме одной раны, полученной, по-видимому, не в упор сзади в разрезе левого плеча не оказалось, а рядовой Бестужев, полагаю, не прав тем, что он если имел осторожность на случай от ночных злодеев, то мог бы таковое заряженное оружие держать не в скрытном месте, а в комнате на виду всех, ибо легко могло бы случиться, что сунулся кто-нибудь кроме умершей другой и получить нечаянно по незнанию таковую же роковую невинную смерть, но он, зная о том пистолете, не предварил умершую девицу Нестерцову, с которой сам же признается, что имел знакомство с прошлого лета, кроме того, подозревается еще и в том, что какая ему была нужда (иначе как несокровенный обоих их до того разврат) скрывать таковое нечаянное происшествие, о коем он не дав знать своей роты ни фельдфебелю, ни ротному командиру, а обратился сам собой с приглашением на свою квартиру Куринского пехотного полка штабс-капит. Жукова, который дал знать о том и майору Шнитникову; из прочих же показаний о сем происшествии спрошенных особенного ничего не видно, кроме, что Бестужев по приходе в квартиру его умершей девицы матери и других женщин говорил, чтобы они на дочь свою не сердились, он ее когда выздоровеет, возьмет за себя в замужество и чтобы та мать ее почитала его своим сыном, но таковое изречение могло быть сказано и от бывшей между ними связи; впрочем, рядовой Бестужев в продолжение командования моего батальоном ни в каких еще дурных качествах замечен не был и потому за силой военного процесса 2 части 3 главы 9 пункта не осмеливаюсь другого не представленного мне заключить своего мнения, а имею честь все оное дело представить при сем на благоусмотрение вашего превосходительства и притом доложить осмеливаюсь, что представленные ко мне следователем подпоручиком Рославцевым подписки рядового Бестужева я впредь до воспоследования на оное дело разрешения вашего приказом хранить в батальонном цейхаузе.

источник

Сборник сведений к словарю кавказских деятелей (XIX – нач. XX вв.), собранных Евгением Густавовичем Вейденбаумом, известная как «Картотека Вейденбаума»